«Я спросил у Вас, зачем идете в горы Вы»

Так зачем же люди уже долгие столетия идут в неведомое. Норвежский литературный памятник XIII века «Королевское зерцало» кратко и образно повествует нам об основных мотивах, звавших викингов во льды и через океан. «Хочешь ты знать, что ищут люди в той стране и почему они отправляются туда, несмотря на большую опасность для жизни? Знай же, что три свойства человеческой натуры побуждают их к этому: во-первых, соревнование и склонность к известности, ибо человеку свойственно стремиться туда, где грозит большая опасность, благодаря чему можно приобрести известность; во-вторых, любознательность, ибо также свойством человеческой натуры является стремление видеть и знать те местности, о которых ему рассказывали; в-третьих, человеку свойственно любостяжание, ибо люди постоянно жаждут денег и добра и идут туда, где по слухам можно иметь прибыль, несмотря на грозящую большую опасность»

Как видим, викинги были людьми прагматичными и основным мотивами своих походов видели прибыль, славу и удовлетворение любопытства. А как же романтика и прочие возвышенные мотивы? Я пошел к знакомому капитану, много лет проработавшему на рыболовецком траулере на Камчатке. За чаем завел разговор о людях, добывавших с ним рыбу на краю мира. Ведь не секрет, что человек лучше всего показывает себя в экстремальных условиях, а пропахшая рыбой металлическая посудина, на три месяца ушедшая в море, несомненно, относится к таковым. Александр Васильевич, обильно сдабривая рассказ морской лексикой, сообщил, что это были великолепные люди, и кого только среди них не было: от профессиональных моряков до беглых мужей. Особенно меня восхитило упоминание о беглых каратистах. Дело-то понятное – Камчатка, сильное восточное влияние, а в Союзе на зарубежные рукомашества смотрели неодобрительно. Так что куда деваться, как только в моряки. Но в моем воображении долго присутствовал образ мужика в кимоно, прорывающегося сквозь колючую проволоку к свободе, туда, где «с Дона выдачи нет». А на вопрос, что же влекло столь разных людей в море, Александр Васильевич усмехнулся и сказал, что, разумеется, романтика, выражавшаяся одним словом — «Пиастры!». За один рейс можно было получить 4 тысячи советских рублей.

Так неужели, все сводится к материальному интересу? Но здесь мне кажется, старый капитан слегка приврал. Заработав неплохие деньги, он несколько лет жил на берегу, а потом снова ринулся в море, хотя мог этого не делать. На мои вопросы он пожал плечами и сказал что-то вроде «Заскучал». Видно, дух странствий так просто не отпускает.

Доводилось читать об удивительных случаях

Так, например в 1633-1634 годах на острове Ян-Майн, на границе Норвежского и Гренландского морей, проходила первая в истории Арктики «исследовательская зимовка». По заданию торговой Гренландской компании семеро голландских моряков добровольно отправились сюда, чтобы провести «самые точные наблюдения над природой Арктики, как-то над полярной ночью и другими своеобразными явлениями, относительно которых мнения астрономов расходятся» (слова «точные наблюдения» могут сейчас вызвать лишь улыбку – ведь у голландцев не было ни одного метеорологического прибора, которых еще даже не изобрели). Они вели лишь ежедневный дневник погоды, вели с завидной тщательностью, до последнего часа жизни последнего моряка из той семерки, навсегда оставшейся безымянной… Заключительные строки написаны рукой человека, который именно здесь, на зимовке, выучился грамоте! Вот они, эти прощальные строки:

«Ветер тот же. Небольшой дождь. Мы находимся в таком жалком состоянии, что… никто не может помочь самому себе. Пока хватает сил, я исполняю свой долг, как могу. Ночь была темная и ветер то же. Днем и ночью 24 апреля было облачно, ветер дул с юга. 25-го временами сияло солнце. Ночью дул свежий норд-вест. 26-го день был тихий, пасмурный, ночь – хорошая, ветер западный. 27-го оттепель, мы убили нашу последнюю собаку из-за недостатка в продуктах. Ночь была пасмурная, но без дождя, ветер восточный. 28-го тот же ветер, ночью дул свежий норд. 29-го ветер и погода те же. 30-го ясный солнечный день, ветер тот же. Умираю…»

Или вот другой пример. Жил и работал в начале 30-х годов на маленькой научной станции в Центральной Гренландии молодой англичанин Огастайн Курто. Случилось так, что он провел здесь в полнейшем одиночестве пять месяцев, причем последние полтора был заживо погребен под снежным сугробом, завалившим вход в его жилище! Почти кончились продукты и керосин, и, умирая в ледяной ловушке, Курто не стыдился охватившего его чувства отчаяния и страха. Обращаясь в дневнике к оставшейся в Англии невесте, он писал: «Клянусь тебе всем, что свято, что уже никогда, никогда больше не отправлюсь ни в какую арктическую экспедицию. Если только вернусь из нынешней…»

Произошло чудо: друзья сумели его спасти, он вернулся к невесте, правда, без пальцев на отмороженной ноге. И вопреки обещанию никогда больше не ездить в северные экспедиции, Курто очень скоро вернулся в Гренландию, да не один, а с молодой женой, той самой, которой он так недавно клялся «всем, что свято». «Полярный микроб», в существование которого, не скрывая иронии, тем не менее, верят многие именитые исследователи, очевидно, навсегда поселился в крови Огастайна Курто, как и многих других энтузиастов Арктики

Вспоминаются рассказы Джека Лондона, герои которых отправлялись на Север за желтым металлом, добывали его в количестве достаточном для безбедной жизни на Большой Земле… да так и оставались в этих суровых краях.

Короче, вопрос безумно сложный. Я надеюсь, что дал вам пищу для размышлений. А сам буду продолжать решать его для себя. О результатах отпишусь:)